92 >

все, в том числе и Пенев, который вопреки нашим ожиданиям за все время  не
обмолвился ни единым словом.
   Розмари вопросительно посматривает в мою сторону  и,  уловив  мой  едва
заметный кивок, снова оповещает:
   - Триста двадцать тысяч!
   - Триста тридцать! - отзывается немка, только  теперь  в  ее  спокойном
голосе ощущается легкий оттенок усталости.
   Розмари снова ищет взглядом меня. Я легонько пожимаю плечами - дескать,
поступайте как знаете. Тут уже дело касается не моих, а ваших  денег,  так
как  вилла  Горанова  вовсе  не  стоит  такой  суммы.  Розмари  колеблется
несколько секунд, но, когда комиссар угрожающе вскидывает молоток, она  не
выдерживает и снова выкрикивает:
   - Триста сорок тысяч!
   На сей раз колебания справа. И они длятся так  долго,  что  сомневаться
больше  не  приходится  -  моя  квартирантка  все   же   обеспечила   себе
разорительную покупку.
   Комиссар в последний раз поднимает молоток.
   - Триста сорок тысяч, дама посередине зала... Раз... Два...
   - Триста семьдесят тысяч! - неожиданно звучит голос в публике.
   Однако это уже не Флорин голос, а бас какого-то мужчины. Я гляжу в  его
сторону  и  вижу  человека  средних  лет,  среднего  роста,  с  ничем   не
примечательной физиономией, в обычном сером костюме,  человека,  каких  мы
ежедневно встречаем на улице, даже не замечая их, а уж о том, чтобы как-то
запомнить их, и говорить не приходится.
   Розмари тоже смотрит в ту сторону, и по ее бесстрастному каменному лицу
я вижу, что она в бешенстве.
   -  Он  вас  выручил  из  беды,  -  бросаю  я,  чтобы  успокоить  ее.  -
Перестаньте, это же безумие.
   - Я, конечно, перестану, - отвечает она  безучастным  тоном.  -  Но  не
потому, что это безумие, а потому, что я не  в  состоянии  позволить  себе
пойти на такое безумие.
   - Триста семьдесят тысяч, господин в глубине  зала...  -  снова  подает
голос комиссар, но  тут  же  умолкает,  так  как  в  этот  момент  к  нему
приближаются двое мужчин и молодая женщина.
   Незнакомые мужчины и комиссар вполголоса говорят о чем-то,  после  чего
обладатель молотка снова обращает к публике свое аскетическое лицо,  чтобы
сообщить усталым голосом:
   - Торг отменяется.
   По залу проносится глухой ропот недовольства.
   - Мне кажется, я вправе знать,  в  чем  причина!  -  доносится  бас  из
глубины зала.
   - Причина не процедурного характера, - сухо объясняет комиссар. - Вилла
продаже не подлежит, поскольку у покойного есть законная наследница.

Следующая

92 >