4 >

вряд ли смогу есть. В эту минуту Белев, наверно, корчится в  агонии,  если
агония не осталась для него позади. И здесь замысел, с такой тщательностью
выношенный, полностью и окончательно провалился.
   Строго говоря, сейчас все мое внимание должно быть сосредоточено именно
на этом. Но в отличие от моего приятеля Любо я так до сих пор и не  привык
смотреть на вещи сугубо профессионально. И как  я  ни  стараюсь  начать  с
главного и закончить тем, что в данный момент является для  меня  главным,
моя  мысль  то  и  дело  ускользает  к  человеку  в   клетчатой   рубашке,
распростертому на носилках, с залитым кровью лицом.
   Плачу по счету. Бифштекс остается на столе почти нетронутым.
   - Вам не понравился бифштекс?  -  сочувственно  спрашивает  кельнер.  -
Наверное, вы любите не такой кровавый?
   - Наоборот, мне по вкусу еще более кровавый, - говорю в ответ. -  Но  у
меня дьявольски болит зуб.
   Еще более кровавый... Пересекаю улицу и вхожу в здание вокзала.  Юркнув
в одну из телефонных  кабин,  начинаю  листать  справочник.  Пострадавший,
должно быть, в городской больнице. Набираю номер, спрашиваю.
   - Да, верно... Доставлен час назад, -  сообщает  после  короткой  паузы
дежурный.
   - Могу ли я его видеть?
   - В такой поздний час? Это исключено,  -  слышится  ответ,  которого  и
следовало ожидать.
   - Но вы хоть скажите, в каком он состоянии!
   - Минуточку...
   "Минуточка" длится так долго, что я уже начинаю сомневаться,  стоит  ли
держать трубку. Наконец слышится голос дежурного:
   - Можете не волноваться, его жизнь вне опасности.
   - А нельзя ли более конкретно...
   Однако  в  этот  момент  на  другом  конце  провода  трубка,  очевидно,
переходит  к  другому  человеку,  потому  что  меняется  тембр  голоса,  а
интонация слегка напоминает речь полицейского.
   - Кто у телефона?
   - Это его знакомый, мосье Робер. Скажите ему, что мосье  Робер  и  Дора
хотят его видеть. И кладу трубку.
   Часом позже я в Женеве. Останавливаюсь в отеле "Де ла  пе".  Под  окном
моего номера тянется ярко освещенная набережная с длинной  шеренгой  голых
деревьев: их так безбожно обкорнали,  что  теперь  они  больше  похожи  на
мертвые пни, не внушающие ни малейшей надежды на весеннее  пробуждение.  А
за деревьями - черные воды  озера.  Воды,  которые  не  видишь,  а  только
угадываешь,    ограждены    вдали    отражениями    электрических    огней
противоположного берега. Глядя на пустую полосу асфальта, по которой  лишь
изредка с легким шуршанием проносятся машины, я внезапно сознаю,  что  вся

Следующая

4 >