32 >

возвращается  домой  то  светски  элегантной,  словно  с  дипломатического
коктейля, то в спортивном платье с белым воротничком, напоминая балованную
маменькину дочку, то в строгом темном костюме, будто персона  из  делового
мира.  Постоянно  меняется  не  только  ее  внешность,  но  и  ее  манеры,
настроение, характер  суждений.  Веселая  или  задумчивая,  болтливая  или
молчаливая, романтически наивная  или  грубо  практичная,  сдержанная  или
агрессивная, притворная или искренняя, хотя заподозрить в ней  искренность
весьма затруднительно.
   Как-то в разговоре я позволил себе заметить:
   - Вы как хамелеон, за вами просто не уследишь.
   - Надеюсь, вам известно, что такое хамелеон...
   - Если не ошибаюсь, какое-то пресмыкающееся.
   - Поражаюсь вашей грубости: сравнить меня с пресмыкающимся!
   - Я имею в виду только вашу способность постоянно меняться.
   - Тогда вы могли бы сравнить меня с  каким-нибудь  чарующе-переменчивым
драгоценным камнем.
   - С каким камнем? Я, как вам известно, камнями не торгую.
   - Например, с александритом... Говорят, утро у этого камня  зеленое,  а
вечер красный. Или с опалом, вобравшим в себя все цвета радуги.  С  лунным
камнем или с солнечным.
   -  Уж  больно  сложно.  Совсем  как  у  импрессионистов.  Не  лучше  ли
ограничиться  более   простым   решением:   выберите   себе   какой-нибудь
определенный характер и не меняйте его при всех обстоятельствах.
   - А какой вы советовали бы мне выбрать?
   - Настоящий.
   - Настоящий? - Она смотрит  на  меня  задумчиво.  -  А  вы  не  боитесь
ошибиться?
   У нее красивое лицо, но, чтобы увидеть, какое  оно,  это  лицо,  нужно,
улучив момент, поймать его в миг углубленности и раздумья,  однако  именно
тогда  оно  в  чем-то  теряет,  потому  что  красота  его  в  непрестанных
изменениях  -  в  целой  гамме  взглядов,  в   улыбках,   полуулыбках,   в
ослепительном  смехе  алых  губ,  обнажающих  красивые   белые   зубы,   в
красноречивых изгибах этих губ, в движении бровей, в едва заметных  волнах
настроения, пробегающих по этому то наивному и непорочному, то  иронически
холодному или вызывающе чувственному лицу.
   Быть может, ей двадцать три года, но, если окажется, что тридцать  два,
я особенно удивляться не стану. Вообще-то иногда кажется, что ей  тридцать
два, а иногда - двадцать три, однако  я  склоняюсь  к  гипотезе  в  пользу
третьего десятилетия или - ради галантности  -  в  пользу  конца  второго.
Внешность часто бывает обманчива,  а  вот  манера  рассуждать,  даже  если

Следующая

32 >