12 >

исключительно для пешеходов и достаточно Длинный, так что совсем  нетрудно
заметить, тащится ли за тобой хвост или ты пока свободен от этого бремени.
Хвоста нет, но, может, мне только  так  кажется,  может,  за  мною  следят
издали. Поэтому, ступив на рю де  Рон,  решаю  посвятить  несколько  минут
витринам - сворачиваю сперва в один пассаж, затем  в  другой,  попадаю  на
небольшую площадь, ныряю в узенькую улочку и наконец выхожу  на  Гранд-рю,
которая тоже довольно узка, несмотря на свое внушительное название. Тесная
и крутая, этакий мрачный желоб, ведущий в верхнюю часть старого города.
   Знакомый мне дом.  Я  посетил  его  несколько  лет  назад,  тоже  после
провала. Того провала, который стоил жизни моему  учителю  и  другу  Любо.
Поднимаюсь по  темной  лестнице  на  второй  этаж,  с  трудом  различаю  в
полумраке табличку на дверях: "Георг Росс" - и трижды  нажимаю  на  кнопку
звонка, один длинный и два коротких.
   Внутри слышится топот, наконец дверь открывается, и на пороге  замирает
пожилой человек в халате, с большой головой, покоящейся на тонкой  птичьей
шее. Хозяин окидывает меня взглядом, и я убеждаюсь,  что  он  меня  узнал.
Однако это не мешает ему спросить:
   - Что вам угодно?
   - Господин Георг Росс?
   Старик кивает.
   - Мне хотелось узнать, сюда ли переехала фирма "Вулкан".
   - Да. Уже два месяца... Заходите.
   Пароль нынче другой, но человек тот же. Он словно  законсервировался  с
годами и останется таким до  конца  дней  своих.  Я  прохожу  по  знакомой
прихожей и оказываюсь в столь же знакомой гостиной со старинной мебелью  -
стиль ее так и остался для меня загадкой  -  и  с  огромным  зеркалом  над
камином, сделавшимся от времени зеленым, как застоявшаяся вода.
   - Мы можем выпить по чашке кофе, - любезно  предлагает  хозяин.  -  Моя
прислуга приходит только к десяти.
   - Надеюсь, все та же?
   - Да, все та же, жива и здорова. Чему тут удивляться, если даже  я  еще
жив.
   - Так и должно быть.
   - Верно, так и должно быть. Когда жизнь человека теряет  всякий  смысл,
он обычно живет до глубокой старости.
   - Зря вы на себя клевещете, - пробую я возразить. - Разве беспокойство,
причиняемое мной, не говорит о некой осмысленности?..
   - А, пустяки.
   Он небрежно машет рукой и уходит варить кофе, но я останавливаю его:
   - Я хотел у вас спросить, не оставил ли господин Чезаре для меня...
   - Оставил, - бормочет хозяин. - Только я оставил кофейник на плитке.
   На душе у меня становится легче, и даже кажется, что  мрачная  гостиная

Следующая

12 >