23 >

     Но твердый-то орешек, кажется, раздавили в пыль. Я так прочно увяз  в
ваксе, что, пожалуй,  уже  никогда  не  открою  глаз  и  не  увижу  света.
Единственное свидетельство того, что я еще жив, - страдание.
     Вообще признаки жизни, насколько они  имеются,  сосредоточены  внутри
меня. Это виды боли. Проходит время, много времени, неделя или год, пока я
начинаю различать признаки жизни рядом с собой.  Это  голоса,  раздающиеся
где-то в вышине.
     - На этот раз не выплывет...
     - Выплывет, не бойся. Не сунешь гаду свинцовую пломбу  -  обязательно
выплывет.
     - Не выплывет, Ал. Он готов.
     - Выплывет, Боб. Что гад, что собака, одинаково живучи.
     Через неделю - или через год? - я начинаю понимать, что второй  голос
был ближе к истине: кажется, я в самом деле возвращаюсь  к  жизни,  потому
что ощущения, то есть разновидности боли, становятся отчетливее. Лицо  так
отекло, что я не могу как следует открыть глаза, но все-таки  ясно:  глаза
пока на месте.
     Наверное, я подаю признаки жизни  в  неподходящий  момент,  над  моей
головой тут же разгорается уже знакомый спор: выкинуть меня или  дать  еще
немного разжиреть. А еще через несколько дней наступает следующий этап.
     - Это уже нахальство, сэр! - заявляет рослый Ал, появляясь в  дверях.
- Мы вам не лакеи! Извольте ополоснуть рожу и одеться - вас ждет шеф.
     Я подчиняюсь. Но на этот раз операция "подъем" затягивается.  У  меня
так кружится голова, что я не могу встать, а когда все-таки встаю, тут  же
грохаюсь на пол.
     - Не валяйте  дурака!  -  рычит  горилла,  подхватывая  меня  мощными
лапами. - Слышите, вас требует к себе шеф!
     В конце концов мне каким-то образом удается встать  на  ноги  и  даже
сделать несколько шагов, держась за стенку. Холодная вода  освежает  меня.
Бросив беглый взгляд в зеркало, я  вижу  обезображенное  лицо  с  потухшим
взглядом и жесткой трехнедельной  щетиной.  Не  мое  лицо.  Возвращаюсь  к
матрацу и приступаю к мучительной процедуре одевания.
     - Ага,  значит,  второе  воскресение  из  мертвых!  -  почти  радушно
восклицает человек с огненным лицом и  рыжими  волосами,  увидев  меня  на
пороге уютного викторианского кабинета.
     Он встает из-за стола и делает ко мне несколько шагов,  словно  хочет
удостовериться, что воскресение действительно свершилось.
     - Я не буду вашим швейцаром, мистер... мистер... - доносится до  меня
глухой голос, наверное, мой собственный.
     - Мистер Дрейк, - подсказывает хозяин.

Следующая

23 >