18 >

говорит. Потом распахивает дверь пошире и бросает мне:
     - Входите!
     Я вступаю в обширное помещение, уют которого не вяжется с  убожеством
лестницы и прихожей. Тяжелая викторианская мебель, диван и кресла,  обитые
плюшем табачного цвета, шелковые обои им в тон, огромный персидский  ковер
и прочее в этом роде. Однако  меня  интересуют  не  детали  обстановки,  а
хозяин кабинета, который стоит  возле  мраморного  камина,  где  пламенеют
куски искусственного угля, - скучная пластмассовая имитация,  подсвеченная
изнутри обыкновенной лампочкой.
     Камин служит прекрасным дополнением к стоящему возле господину,  или,
если угодно, тот сам служит счастливым дополнением к  камину.  Его  голова
пылает жаром: рыжие со ржавчиной кудри, в которых  белые  нити,  рыжие  со
ржавчиной лохматые бакенбарды и красное лицо, в середине  которого  кто-то
приклеил небольшой, но уж вовсе алый уголек носа. На фоне  этого  знойного
пейзажа резко  выделяются  холодной  голубизной  небольшие  живые  глазки,
которые испытующе ощупывают меня.
     - Значит, вы все-таки воскресли! - заявляет этот человек, покончив  с
осмотром.
     Тон у него добродушный - настолько, насколько может  быть  добродушен
львиный рык.
     - Кажется, это вас я должен благодарить.
     - Пожалуй. Хотя я  не  жажду  благодарности.  Надо  сказать,  из  вас
сделали хорошую отбивную.
     Очевидно, хозяин кабинета поддерживает свой накал довольно  банальным
горючим: он берет  с  письменного  стола  высокий  хрустальный  стакан,  в
который налито на два пальца золотистой жидкости, отпивает глоток и только
после этого спрашивает:
     - А что, собственно, с вами случилось?
     Я пожимаю плечами.
     - Ничего особенного. Насколько  я  разбираюсь  в  проститутках,  меня
заманили в простейшую  ловушку.  Приманка  для  дураков,  и  этим  дураком
оказался я. Меня избили, обобрали и вышвырнули на улицу.
     - Это неприятно, - кивает мой хозяин. Он достает из  кармашка  жилета
длинную сигару и начинает аккуратно разворачивать целлофановую обертку.
     - Ничего страшного, - пренебрежительно буркаю я.  -  Единственное,  о
чем я жалею, - это паспорт.
     Рыжий отрывает взгляд от сигары.
     - У вас взяли и паспорт?
     Я киваю.
     - Кому он мог понадобиться?
     - Понятия не имею. Короткими пухлыми пальцами  он  лезет  в  кармашек
жилета, достает миниатюрные ножницы и заботливо  обрезает  кончик  сигары.
Потом убирает ножницы, берет  со  стола  тяжелую  серебряную  зажигалку  и

Следующая

18 >