17 >

непонятно, какой - тот самый или следующий. Наверное, все-таки  следующий,
потому что я уже могу открыть оба глаза, и боль утихла. Я один, и это тоже
приятно. На полу рядом с матрацем стоит бутылка молока, оно  помогает  мне
утолить и голод, и жажду, после чего я машинальным жестом курильщика  лезу
в карман пиджака, брошенного в изголовье, и только тут  вспоминаю,  что  у
меня нет не только сигарет, но и паспорта.
     "У нас здесь есть посольство", - не без гордости  заявлял  я  недавно
одной  особе.  Совершенно  верно,  посольство  есть.  Но  я  для  него  не
существую. Я должен действовать сам - как  могу,  насколько  могу  и  пока
могу. На случай провала или смертельной опасности  у  меня  есть  лазейка,
одна-единственная. Если, конечно, я смогу вовремя до нее добраться.
     А если и доберусь, так что? Вернусь домой и скажу: я  отступил.  Меня
как следует вздули, и я спасовал. У меня стащили паспорт, и я спасовал.
     Дверь кладовки, которая служит мне больничной  палатой,  пронзительно
скрипит. На пороге появляется рослый Ал.
     -  А,  вы  изволили  открыть  глазки?  В  таком  случае   благоволите
подняться, сэр. Если вы поклонник чистоты, можете ополоснуться, умывальник
в коридоре. И поживее, вас ждет шеф.
     Я пробую встать и, к  своему  удивлению,  действительно  выпрямляюсь,
хотя и не без труда. Это уже успех. Темный коридор  слабо  освещен  мутной
лампочкой, а над умывальником висит треснутое зеркало, и в этом неуместном
предмете роскоши видна моя физиономия. Самое  главное,  что  я  могу  себя
узнать, и это еще один успех, тем более что паспорта у меня нет и сравнить
изображение в зеркале не с чем. Я узнаю себя в основном по носу:  каким-то
чудом он почти не пострадал, хотя нос - наиболее уязвимое место; остальная
часть картины состоит из ссадин, синяков и опухолей.  Тяжелых  повреждений
не наблюдается.
     Вероятно, то же можно сказать и о других  частях  тела,  несмотря  на
ощутимые боли. Раз руки слушаются и  ноги  держат,  значит,  еще  поживем.
Ободренный этой мыслью, я ополаскиваю лицо, вытираюсь тряпкой, висящей  на
гвозде рядом с умывальником, и в сопровождении рослого  детины  поднимаюсь
по бетонной лестнице.
     - Продолжайте в том же духе, - приказывает Ал, когда  я  нерешительно
останавливаюсь на площадке первого этажа.
     Я поднимаюсь на второй этаж.
     - Стойте здесь! Ждите!
     В узкой прихожей, освещенной старинной бронзовой люстрой,  всего  две
двери. Ал приоткрывает одну из них, просовывает  голову  внутрь  и  что-то

Следующая

17 >