59 >

источников. И что в этом особенного, если смотреть на вещи философски?
     - Разумеется, ничего особенного, - спешу ее успокоить.
     - А потом -  вечная  история.  Богатый  муж,  но  неважный  любовник;
хороший любовник, но гол как сокол, этого приходилось не только согревать,
но и одевать. Одни  сулят  тебе  роскошные  виллы  и  отпугивают  скучными
разговорами. А более интересные типы живут на грязных  чердаках.  В  жизни
всегда так: она предлагает тебе  плод,  он  и  зрелый  и  вкусный,  однако
немного подгнивший. Имеет ли смысл выбрасывать его и сидеть  с  пересохшим
ртом? Не лучше ли удалить гнилое место, а остальное съесть?
     Слова "пересохший рот" звучат как намек -  бокал  Дороти  пуст,  и  я
спешу плеснуть ей белого рейнского вина.
     -  Вот  и  получается:  воспользуешься  той  малостью,  которую  тебе
предлагает жизнь, а какой-то тип вроде Сеймура винит тебя во всех смертных
грехах, - продолжает философствовать дама в розовом.
     - Вы смотрите на вещи вполне реально.
     -  Я  рада,  что  вы  разделяете  мои  взгляды,  -  отвечает  Дороти,
истолковав мои слова исключительно в свою пользу. - Мы с  вами  не  станем
много мнить о себе и не будем требовать для себя особого меню. Пока  такой
человек, как Сеймур...
     Она останавливается на полуслове, потому что кельнер приносит кофе  и
коньяк в очень маленьких рюмочках - только для вкуса.
     - Говорят, будто очень горячий кофе быстро старит... - замечает  дама
в розовом, посматривая на чашку, от которой поднимается пар.
     - Все приятное понемногу старит. Но, надеюсь, вас это еще  не  должно
тревожить.
     - Тревожит, и еще как, -  задумчиво  отвечает  Дороти  и  протягивает
красивую белую руку к фарфоровой чашке. - Будь что будет!  Кофе  или  пьют
горячим, или вообще не пьют.
     Дороти отпивает несколько небольших глотков и  снова  возвращается  к
прерванной теме:
     -  Сеймур  может  воображать  себя  важным  сеньором  и  пренебрегать
крохами, потому что он ни в чем не нуждается. Но кто ему дал право  судить
других? Как видите, Майкл, я сама ничего не  скрываю,  что  касается  моей
личной жизни, я перед вами как на духу, искренность - моя ахиллесова пята,
но терпеть не могу, когда другие роются в моем белье, чтобы  потом  плести
всякие небылицы. Можно  подумать,  что  я  только  тем  и  занимаюсь,  что
перемываю косточки Уильяму и его мужественной секретарше.
     - Он просто ревнует вас, - снова вставляю я.
     - Не верю. Он давно перестал меня ревновать.

Следующая

59 >