198 >

состоялась на самом деле, но только очень давно - как-то  утром,  когда  я
шел в министерство. Именно тогда она сказала мне, что Тодоров  ее  бросил.
Сообщив об этом, она долго молчала, надеясь,  что  я  приму  в  ее  судьбе
горячее участие. Ей даже в голову не пришло попросить у  меня  прощенья  и
заверить меня, что она никогда не повторит своей ошибки. Нет,  она  просто
стояла и ждала, уверенная, что я снова буду вытаскивать ее из беды,  и  я,
вероятно, попытался бы это сделать, если бы не смутное  предчувствие,  что
при всем желании мне ее не вытащить, а сам я неизбежно увязну, потому  что
на некоторые очень  существенные  вопросы  мы  с  этой  женщиной  смотрели
по-разному. Она стояла передо мной и ждала, пока я заговорю, а я  стоял  и
ждал, что она наконец поймет. И когда мы достаточно намолчались о том, что
нас занимало, и стали испытывать неловкость от этого  молчания,  мы  почти
одновременно протянули друг другу руки;  задержав  на  время  мою  руку  в
своей,  она  посмотрела  мне  в  глаза  и,  может   быть,   только   тогда
почувствовала, что к былому возврата быть не может. Она выпустила мою руку
и пошла своей дорогой. Вспоминая все это, я  тоже  иду  своей  дорогой  по
узеньким улочкам городских окраин. Прохожих тут очень  мало,  а  если  кто
изредка и попадается мне навстречу, то не проявляет  никакого  интереса  к
какому-то оборванцу.
     Маргарита. Я всегда ее звал именно так, хотя имя довольно длинное,  а
это  идиотское  "Марги",  придуманное  ее  приятельницами,  меня  порядком
раздражало. Мы просто разминулись  в  то  утро,  и  она,  вероятно,  снова
свалила всю вину на меня, точнее, на мою холодность, даже  не  подозревая,
чего мне стоила эта холодность. Как всегда  случается,  я  в  полной  мере
осознал, что Маргарита мне очень нужна, лишь после того, как  потерял  ее.
"Ранено не столько сердце твое, сколько  самолюбие",  -  говорил  я  себе,
пытаясь обратить это в успокаивающее  средство.  Только  успокаивающее  не
действовало.
     Это была моя первая любовь, и то, что  это  любовь,  я  понял  только
после того, как потерял Маргариту. До этого  я  даже  не  спрашивал  себя,
любовь это, нет ли, а если  бы  даже  возник  такой  вопрос,  я,  наверно,
ответил бы на него отрицательно, потому что не было у меня  ни  одного  из
тех симптомов, о которых пишут в книгах.
     Я, конечно, ни в коей мере не был склонен винить в этом Маргариту, да
и за собой никакой вины не знал. Просто  пришел  к  убеждению,  что  я  не

Следующая

198 >