9 >

птица?..
     Блюзы закончились. Темные пары рассеиваются в  розовом  полумраке.  У
нашего столика вырастает кельнер в белом смокинге.
     - Еще бутылку? - предлагает Дуглас.
     - Нет, благодарю вас. Все хорошо в меру.
     - Чудесное правило, - соглашается полковник и  жестом  руки  отсылает
кельнера. - Так что он за птица, говорите, этот Младенов?
     - Важная птица... Я имею в виду его место в среде  бывшей  оппозиции.
Сидел в тюрьме. Потом его выпустили. Мы познакомились  случайно,  в  одном
кабачке. Завязалась дружба. Человек он умный, был министром и опустился до
положения трактирного политикана. Однажды он сказал мне: "Если мне удастся
махнуть за границу, я стану асом парижской эмиграции". - "Это  дело  можно
уладить, - говорю. - Но при одном условии: что ты и  меня  возьмешь".  Так
был заключен договор.
     - А вы откуда узнали про канал?  -  спрашивает  Дуглас,  поднося  мне
пачку "Филипп Морис".
     - В тот момент я не знал ни о каком канале. Но по материнской линии я
выходец  из  пограничного  села.  Мне  и   раньше   взбредало   в   голову
воспользоваться услугой друга детства, который мог  перевести  меня  через
границу. Но такое случалось со мной, когда, бывало накипит  в  душе...  Я,
господин Дуглас, до известной степени человек  рассудка  и  не  склонен  к
фантазерству. Ну, перейду границу, а  потом  куда  я,  к  черту,  подамся?
Грузчиком стану в Пирее или что?
     Я умолкаю и пристально всматриваюсь в полковника,  словно  он  должен
ответить на мой вопрос. Лицо его сейчас проступает в табачном дыму четко и
ясно. Туман у меня в голове рассеялся. Я отвожу глаза в сторону, и  взгляд
мой падает на женщину, сидящую за соседним столиком. Минуту  назад  столик
пустовал, я в этом не сомневаюсь, и вот откуда ни  возьмись  там  возникла
красавица брюнетка, в строгом  темном  костюме  с  серебряными  пуговками,
стройные ноги, одна высоко закинута на другую.
     Дуглас перехватывает мой взгляд, но, не показывая виду, напоминает:
     - Речь шла о Младенове...
     - Совершенно верно. Но вот когда я подружился с Младеновым, мои мечты
о побеге обрели форму реального  плана.  Младенов  и  в  самом  деле  стал
знаменем части политической эмиграции. В Париже его носили на руках, а при
нем и я устроился бы как-нибудь. Притом старик мне очень симпатичен.
     - Своими идеями или еще чем?
     - О, идеи!.. Идеи в наше время ничего не стоят,  господин  Дуглас,  и
используются разве что в корыстных целях.
     - Неужели вы лично не придерживаетесь никаких идей?

Следующая

9 >