27 >

улочкам, мимо дощатых заборов и пустырей. Потом снова выходим на  широкий,
покрытый асфальтом бульвар. По одну сторону  бульвара  блестят  витрины  и
яркие вывески заведений, по другую темнеют в полумраке корпуса  пароходов,
трубы и мачты. Должно быть, мы в Пирее. Франсуаз  останавливает  машину  у
слабо освещенного тротуара со стороны набережной.
     - Вылезай и жди меня здесь.
     Затем, отъехав метров двести вперед, она  снова  останавливается,  на
сей раз у противоположного, освещенного  витринами  тротуара,  выходит  из
машины  и  ныряет  в  какое-то  заведение.  Вскоре  я  опять  вижу  ее   в
сопровождении мужчины в черном, гораздо ниже  ее  ростом.  Они  пересекают
бульвар и, разговаривая, медленно идут по темному тротуару ко мне.
     - Вот он, твой пассажир, - говорит Франсуаз, когда они поравнялись со
мной. - Эмиль, это Жак. Дальше уже он будет заботиться о тебе.
     - За мной, - бормочет мужчина, даже не взглянув на меня, и мы идем  в
сумраке вдоль корпусов пароходов.
     - Прибыли, - вдруг сообщает он.
     Перед нами низкое туловище  грузового  парохода  с  двумя  такими  же
низкими трубами.  На  корме  отчетливо  видна  надпись  "Этуаль".  Мужчина
подходит к трапу, взмахом руки прощается с Франсуаз  и  знАком  предлагает
мне следовать за ним.
     - Вы трогаетесь завтра, с зарей, - сообщает мне Франсуаз, провожая до
трапа. - Человек, к которому тебя привезут в Париже,  будет  предупрежден.
Ты ему только скажи: "Я Эмиль, меня прислала Франсуаз".
     - Благодарю, - отвечаю я. - По-настоящему тебя благодарю, хотя  и  не
нахожу подходящих слов...
     - Не надо, - успокаивает меня  Франсуаз.  -  Ну,  ступай,  а  то  мне
захотелось спать.
     Прелесть, а не женщина! Я жму ей руку и  ухожу  по  трапу  следом  за
незнакомцем, но, добравшись  до  палубы,  снова  оборачиваюсь  и  окидываю
взглядом широкий приморский  бульвар,  светлый  ряд  витрин  и  заведений,
темнеющие вдали массивы зданий. Может быть, где-то  там,  далеко  за  теми
зданиями, именно в это мгновенье кому-то диктуют  приказ  о  моем  аресте.
Однако я уже на маленьком, качающемся кусочке  французской  территории,  и
преследователи едва ли меня обнаружат.  Я  бы  должен  быть  счастлив,  но
чувствую только, как в груди у меня разливается  тягостное  и  разъедающее
ощущение пустоты. Ощущение, что я одинок, безнадежно одинок в этой ночи  и
на этом бульваре, среди теней от зданий и людей, что я поглощен темнотой и
тону в пустоте.
     Франсуаз все еще стоит на набережной. Я пытаюсь  ухватиться  за  этот

Следующая

27 >