2 >

     Вечернее  небо  над  Афинами,  темно-синее,   необъятное,   усыпанное
трепещущими звездами, поистине сказочно прекрасно.
     Совсем иным видишь это небо сквозь решетку  тюремной  камеры.  А  мне
приходится глядеть на него именно так. Блеск южных звезд  меня  отнюдь  не
трогает, и если я и просунул нос между железными прутьями,  то  лишь  ради
того, чтоб избавиться от тяжелого запаха мочи, которым пропитана камера.
     - Ты жалкий предатель, и все тут! - слышится хриплый голос у меня  за
спиной.
     Я не отвечаю и, прильнув к решетке, жадно вдыхаю ночной холодок.
     - Мы гибнем по тюрьмам во имя  социализма,  а  предатели  вроде  тебя
бегут от него! - продолжает тот же голос за спиной.
     - Заткнись, скотина! - бормочу я, не оборачиваясь.
     - Гнусный жалкий предатель, вот ты кто!  -  не  унимается  человек  в
глубине камеры.
     Оба мы  едва  языком  ворочаем,  потому  что  обмениваемся  подобными
репликами с неравными промежутками вот уже пятые сутки. С тех пор как пять
дней  назад  этот  тип  попал  в  мою  камеру,  а  у  меня   хватило   ума
проговориться, что я бежал из  Болгарии,  он  без  конца  твердит,  что  я
негодяй и предатель. Македонец откуда-то из-под Салоник, он величает  себя
крупным  революционером,  хотя,  по-видимому,  это  обычный  провокатор  и
приставлен ко мне с целью выведать что-нибудь. Меня вовсе  не  интересует,
кто он такой, и я готов даже брань его сносить, постарайся он хоть  как-то
разнообразить ее. Но когда тебе по сто раз  на  день,  словно  испорченная
пластинка, повторяют "жалкий  предатель",  это  в  конце  концов  начинает
надоедать.
     Сосед по камере еще раз произносит свой рефрен, но я не отзываюсь. Он
затихает. Обернувшись, я направляюсь к дощатому топчану, покрытому вонючей
дерюгой, который служит мне кроватью. Чистый воздух подействовал  на  меня
как снотворное, и я  вытягиваюсь  на  топчане,  чтобы  немного  подремать.
Потому что, едва заметив, что я уснул, меня торопятся разбудить.  Ведут  в
пустую  полутемную  комнату,  направляют  в   глаза   ослепительный   свет
настольной лампы и принимаются обстреливать вопросами, всегда одинаковыми,
неизменными, как ругань моего соседа:
     - Кто тебя перебросил через границу?
     - С кем тебе приказано связаться?
     - Какие на тебя возложены задачи?
     На каждый из этих вечных вопросов вечно следует один и тот же  ответ.
Но ответ всегда вызывает новый вопрос, на который я даю неизменно  тот  же
ответ, затем опять вопрос, и так продолжается часами, до тех пор  пока  от

Следующая

2 >