67 >

     В уайт-плейнзовской тюрьме  ежедневно,  не  исключая  и  воскресенья,
расходуют добрый галлон преедкого дезинфектанта, естественно, разводя его.
Чтобы вы  не  сочли  мое  утверждение  голословным,  могу  подкрепить  его
сведениями, почерпнутыми из двух источников: со слов  надзирателя  Уилкса,
отвечающего за наш блок на втором этаже, а  также  от  моего  собственного
носа, обладающего нюхом повыше среднего.
     За  двадцать  часов,  что  я  проторчал  там  в  течение   воскресной
пасхальной ночи и  последующего  дня,  мне  не  представилось  возможности
совершить ознакомительную  экскурсию,  но  за  исключением  мерзкой  вони,
жаловаться в газету было не на что, особенно если согласиться с  тем,  что
общество должно хоть как-то защищать себя от таких головорезов, как я. Моя
камера - вернее, наша камера, так как у меня имелся сосед -  оказалась  на
удивление  чистой.  Одеяло,  правда,  внушало  подозрение,  и  я  не  стал
натягивать его на голову, но, возможно, я просто  мнителен.  Что  касается
света, то он уступал солнечному, но был достаточно ярок, чтобы читать, при
нем в течение тридцати суток.
     Когда после досмотра меня привели в камеру, я спал на ходу, поэтому с
окружающим интерьером и напарником познакомился уже только в  понедельник.
Тюремщики были дотошными, но зверствовать не стали. Мне позволили звякнуть
Фрицу и предупредить, чтобы домой меня не ждали, что было вполне  гуманно,
так как трудно предугадать, что отколол бы Фриц, если  после  исчезновения
Вульфа пропал бы и я. Я передал также,  чтобы  он  связался  с  Натаниэлем
Паркером, единственным  адвокатом,  общество  которого  Вульф  иногда  мог
стерпеть за ужином; однако из этой затеи ничего не вышло, так  как  Паркер
уехал на уик-энд. Добравшись наконец до койки, я уснул мертвым сном  через
десять секунд после того, как привалился головой к подушке,  изготовленной
из моих брюк, завернутых в мою же сорочку.
     Кстати, именно благодаря брюкам,  или  вернее  -  пиджаку  и  жилету,
составлявшими с брюками цельный ансамбль, мое пребывание  оказалось  более
приятным, чем могло бы. Я проспал  примерно  половину  желаемого  времени,
когда мои барабанные перепонки задрожали от адского грохота.  Я  приподнял
гудящую голову и разлепил глаза. На койке  напротив,  на  таком  почтенном
удалении,  что  мне  пришлось  бы  вытянуть  руку  во  всю  длину,   чтобы
дотронуться  до  него,  сидел  мой  сокамерник  -  детина  с   широченными
плечищами, примерно моего возраста или чуть старше, с копной  взъерошенных

Следующая

67 >