60 >

парку и по близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и
теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину. Учитывая  все
обстоятельства, например, что дом выставляют на продажу,  не  оставив  мне
даже намека, не говоря уж  о  четком  плане  действий,  я  бы  не  рискнул
побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне  Марко
кудахтал: "О, мой друг, мой бедный юный дружок..." Вполне  могло  статься,
что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда
что-то или кто-то - частенько  я  -  ему  особенно  докучали,  он  начинал
разглагольствовать о своем собственном доме в Египте и  о  том,  насколько
замечательно было бы пожить там. Я, естественно, пропускал это  мимо  ушей
как  досужие  бредни.  Теперь  же  я  осознал,  что   человек,   настолько
эксцентричный,  чтобы  угрожать  переездом  на  житье  в  Египет,   вполне
эксцентричен для того, чтобы претворить  свою  угрозу  в  жизнь,  особенно
после того, как дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать,  как
заяц, вскрыв коробку с колбасками.
     Следовательно, я был бы олухом, полагая, что он  просто  отсиживается
где-то, собираясь с силами и вынашивая планы. Но и обратного полагать я не
мог. Я вообще ничего не мог полагать. Исчез ли он навсегда,  или  замыслил
нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались  бы  детскими
шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на  этот
вопрос, как и на все остальные, руководствуясь,  естественно,  собственным
опытом и интеллектом, однако в моем нынешнем положении комплимент  мне  не
польстил. Если случилось так, что я, наконец, окончательно и  бесповоротно
предоставлен самому себе, то очень даже хорошо; как-нибудь справлюсь.  Но,
с другой стороны, с жалованья меня вроде бы пока  не  сняли...  И  что  из
этого следует? Свихнуться можно. В итоге, все для себя прояснив и разложив
по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом и презлющем  настроении,
чем когда бы то ни было.
     У въезда в имение меня подстерегал  один  из  коллег  Нунана,  несший
стражу, и на извилистую аллею меня  пропустили  лишь  после  того,  как  я
предъявил четыре разных документа. Оставив машину возле дома на  площадке,
окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошел к  парадному
входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила  ни
слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных
шерифа, которого я знал в лицо, но не  по  имени.  Он  буркнул:  "Сюда"  и

Следующая

60 >