87 >

лишила  меня возможности побродить по судну и  - как  знать -  наткнуться на
того  негодяя, который разгуливал среди ночи с черными  намерениями в душе и
молотком в руках. В том же, что она  и тип, на кого она работала, знали, что
я могу некстати попасться им на глаза,  сомнений у меня не было. И еще  одно
лицо  занимало  мои  мысли  - это  Хейсман.  Врачи  в  силу  особенностей их
профессии ошибаются  чаще, чем иные люди. Вполне возможно,  что, увидев  его
больным, я напрасно решил, что Иоганн не в состоянии передвигаться по судну.
За  исключением  Гуэна, он один  занимал одноместную каюту и  мог  никем  не
замеченным совершать свои вылазки. Кроме того, очень подозрительной казалась
мне  байка  о  его  сибирской  ссылке.  Однако  я  не  располагал  ни  одним
существенным  фактом,  включая и  тайную  встречу  с  Мэри  Стюарт,  который
позволил бы мне выдвинуть какое-то обвинение против Хейсмана.
     Ощутив прикосновение Лонни, которого сразу можно было узнать по запаху,
я обернулся.
     - Помните наш разговор третьего дня? - спросил он.
     - Мы с вами много о чем говорили.
     - Говорили о кабаках.
     - О кабаках? О каких еще кабаках?
     -  О тех, что  будут  на том  свете, -  торжественно произнес  Лонни. -
Думаете, они там существуют? На небесах, я имею в виду. Какие же это небеса,
если там нет кабаков? Разве это милосердно - старика вроде меня отправить  в
рай, где действует сухой закон?
     - Не  знаю, Лонни.  Судя по сведениям, приводимым в священном  писании,
там есть вино, молоко и мед.  - Увидев расстроенное лицо Лонни, я спросил: -
А почему вас так волнует эта проблема?
     -  Вопрос чисто  теоретического  свойства,  -  с  достоинством  ответил
старик.  - Отправлять меня туда было бы  не  по-христиански. Меня  же всегда
мучит жажда.  Вот именно не по-христиански.  Ведь наивысшая  из христианских
добродетелей -  это  милосердие.  -  Покачав  головой, он прибавил: -  Самое
немилосердное - это лишить меня эликсира доброты.
     В боковой  иллюминатор Гилберту видны были причудливой формы  островки,
разбросанные менее  чем в полумиле  слева  по борту. На лице  Лонни  застыло
выражение невозмутимой жертвенности. Он был вдрызг пьян.
     -  Так вы верите в доброту, Лонни? - спросил я с любопытством. Я не мог
себе  представить, чтобы  человек,  проживший  целую жизнь среди киношников,
способен был еще верить во что-то.
     - А как же иначе, дружок?
     - Даже по отношению к тем, кто ее не заслуживает?
     - Видишь ли, таким она нужна больше, чем другим.

Следующая

87 >